«Поле сожженных деревень»

Смоленская область – одна из наиболее пострадавших во время Великой Отечественной войны. Есть данные, что немцы начали сжигать деревни вместе с жителями именно на территории нашего региона. Массовое сожжение деревень на Смоленщине началось при отступлении немецких войск в марте 1943 года. Гитлер поставил перед немецким командованием задачу: при отступлении создавать зону выжженной земли, чтобы у наших солдат не было источников питания и вообще возможности где-то отдохнуть и восстановить силы.
Гитлеровцы начали применять сожжение деревень за сочувствие партизанам. К примеру, деревню Леоново Угранского района жгли дважды. В первый раз ее сожгли, но большая часть населения выжила — они жили в землянках. Затем снова пришел карательный отряд, и в этой деревне были уничтожены около трехсот местных жителей.

Угранский район освобожден 18 марта 1943 года. А в ночь с 13 на 14 марта 1943 года «немецко-фашистские мерзавцы при отступлении заживо сожгли 272 человека – жителей деревень Борьба, Ломанчено, Криволевка, Новая, Гришино. Только из деревни Борьба сгорело 70 человек. Немцы загнали в два крайних дома деревни Борьба 272 человека, закрыли, облили бензином и подожгли. В результате люди сгорели дотла, нескольким удалось бежать».
В Угранском округе есть «Поле сожженных деревень». Так в свое время решили увековечить память 742 заживо сожженных фашистами мирных жителей в деревнях Борьба, Заречье и Знаменка. Еще в начале восьмидесятых в Прасковке был установлен памятный знак жертвам фашизма, на котором есть надпись:

9 мая 2008 года этот мемориал как бы получил вторую жизнь. Он был вновь обустроен, его площадь расширена. В память о жестоком геноциде гитлеровцев на Смоленщине, о скорбных потерях мирных русских жителей на оккупированных фашистами территориях многострадальной смоленской земли в годы ВОВ, здесь, на выделенном участке земли в один гектар, на месте спаленной фашистами в 1943 году деревни Прасковки, был открыт мемориал.
«Поле заживо сожженных» — «Поле памяти» о земляках, мирных жителях, заживо сожженных, а также о сотнях русских деревень — русских Хатыней, исчезнувших по злой воле фашистских палачей и более не воскресших.
26 сентября 2017 года на мемориале «Поле заживо сожженных деревень» состоялось захоронение останков мирных жителей и военнопленных солдат, зверски сожженных немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны.

_____________________________________________________

Единственным свидетелем сожжения заживо мирных жителей на Смоленщине 13 марта 1943 года был Бычков Петр Афанасьевич. Вот как он об этом рассказывал:

«Родился 30 мая 1939 года, был в семье поскребышем. Родители – крестьяне деревни Новое. Отец с Финской – на Великую Отечественную, в 43-м погиб под Ленинградом.
В избе находилось восемь человек.
Осенью 41-го сидел на лавке у окна. Увидел: лошади проехали, мотоцикл… Мама сказала: «Это немцы».
Они, как пришли, стали требовать: «Яйца, куры…» В нашем доме на ночь не оставались. Мы жили на окраине, кругом лес, – фрицы боялись партизан. Выставили часовых. Отбирали не только еду, но и одежду. Помню себя в лаптях и рваной шубенке.
В 42-м мы хлеб пекли с мякиной. В пищу шли башки клевера, щавель, лебеда, крапива, липник. Собирали мороженую картошку весной и пекли блины-тошнотики. Соли не было, пользовались калийной – удобрением. Опухали от съеденной травы. Попробовали дохлую конину. Многие от такой еды умирали, их возили на кладбище: на повозке, на санках.
Начали отбирать и угонять в Германию трудоспособную молодежь. Из нашей семьи взяли в рабство Нину и Надю.
Помню, как прятались в лесу, когда немцы собирались всех отправить в Германию, как загоняли в сарай без окон и крыши, как убегали от перепившихся часовых, как мать прятала меня за баней, накрыв большой кадушкой, как в Ломанчине расстреляли лечившихся в госпитале…
Самым страшным стал март 43-го, когда немцы начали отступать. По всей округе объявили, что будут давать продукты. Собрали и малого, и старого в деревне Новое (Борьба). Здесь также оказались гришинские, шумаевские, ломанчинские, криволевские, федоровские, с Ельни два человека. Находились наши раненые солдаты, которые прятались на чердаках. Один молоденький говорил: «Если останусь живой – дам о себе знать, напишу или приеду».
Все ходячее население построили в шеренгу по четыре человека и погнали протаптывать дорогу до деревни Гришино. Ее сожгли полностью и всех пригнали под охраной обратно. А те, кто не мог идти, старые да малые, находились в деревне Новое в огороже – колючая проволока в два ряда. Их охраняли часовые. Окна забили, стены обложили соломой. Тех, которые протаптывали дорогу, тоже загнали в эту хату, и никого не выпускали.
Примерно часов в шесть подожгли. Мы всей семьей стояли около двери с солдатами, которые хоронились у нас. Часть дома, покрытая соломой, являлась жилой. А во второй не было потолка и пола, что нас и спасло. Когда подожгли, люди напирали на окна, на двери и попадали под автоматные и пулеметные очереди.
Двери выбили, колючая проволока наклонилась от натиска толпы. Солдаты сказали: «Первого часового сбиваем…» В это замешательство и под покровом дыма через второй ряд колючей проволоки солдаты хватали кто был под рукой и кидали через проволоку, в снег. Это произошло, когда отвлекся часовой, а может, сбили солдаты. Спаслись от огня многие, но их догоняли и расстреливали, а мы первые по дыму ушли.
Затем сидели под дубом, пока совсем стемнело. Немцы стали стрелять в нашу сторону с миномета. Мать испугалась за наши жизни, всех увела в лощину, дальше в лес. А потом мина попала под дуб, где мы прятались, и вывернула его с корнем.
Ночевали в дяди Гришином лесу (дядька наш), сидели в лапнике, сбившись в кучу. Нам были слышны крики, стоны, вопли, плач.
Они слышались в округе за десять километров.
Рано утром раздались голоса женщин со стороны дороги Дуденки-Федоровское. Мать вышла из укрытия, увидела также и на лыжах в белых халатах наших разведчиков. Узнав ее, женщины позвали посмотреть, нет ли живых на пожарище. Они же первыми сообщили разведчикам, что нам удалось избежать сожжения.
Пришли на страшное место. Живых нет никого. На снегу лежат убитые. В первой половине, где были пол и потолок, узнать кого-либо было невозможно. А во второй – у кого были обгоревшие ноги, руки, голова… А чтобы их было не узнать или чтобы они больше сгорели, немцы пособрали в деревне повозки, сани, кадушки, солому и положили на людей, запалив все это. Одна застреленная женщина лежала недалеко от дома: штыками были исторканы лицо и грудь.
В Бордюковом дворище живьем бросили семью в колодец.
Вскоре тут проходила фронтовая воинская часть, наши солдаты увидели зверства немцев, сделали снимки, написали о происшедшем в своей газете. Ушедших до срока из жизни похоронили в двенадцати братских могилах. Местные жители установили временное надгробие, ухаживали за погребениями. А деревня Новое стала называться Борьбой. В честь людей, которые боролись за жизнь. И колхоз тоже получил имя «Борьба».

Полоса подготовлена по материалам газеты «Искра» прошлых лет